https://pj.iphras.ru/issue/feed Философский журнал | Philosophy Journal 2022-04-11T20:03:43+03:00 Юлия Геннадиевна Россиус | Julia G. Rossius philosjournal@iph.ras.ru Open Journal Systems <p style="line-height: 115%; text-align: justify;" align="justify"><span style="color: #311010;"><span style="font-family: Open\ Sans, sans-serif;"><span style="font-size: small;"><span lang="en-US"><strong>«Философский журнал&nbsp;| Philosophy Journal»</strong></span></span></span></span> <strong><span style="color: #000000;"><span style="font-family: Open\ Sans, sans-serif;"><span style="font-size: small;"><span lang="en-US"><span style="font-weight: normal;">– периодическое издание, ориентированное на профессиональную аудиторию. Задача журнала – публиковать результаты исследований как в области традиционных философских дисциплин: онтологии, эпистемологии, логики, этики, эстетики, социальной философии, истории философии, и др., так и посвященные междисциплинарным проблемам на стыке философии и других сфер знания: естественных наук, теории литературы, новых визуальных искусств и др. Особое внимание уделяется поискам новых форм и языка в современной философии. Журнал нацелен на публикацию фундаментальных и актуальных исследований в области философии.</span></span></span></span></span></strong></p> <p style="line-height: 115%; text-align: justify;" align="justify"><span style="color: #000000;"><span style="font-family: Open\ Sans, sans-serif;"><span style="font-size: small;"><span style="font-weight: normal;">Журнал зарегистрирован Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор). Свидетельство о регистрации СМИ: ПИ № ФС77-61227 от 03 апреля 2015 г.</span></span></span></span></p> https://pj.iphras.ru/article/view/7301 Позднесхоластические корни теории предметов Алексиуса Майнонга 2022-03-22T16:10:19+03:00 Г. В. Вдовина galvd1@yandex.ru <p>Теорию предметов обычно считают новаторским начинанием Алексиуса Майнонга. В данной статье мы намерены показать, что она находит параллели в позднесхола­стической философии XIV–XVII вв. Эта гипотеза проверяется с двух сторон. Во-первых, мы приводим доводы в пользу того предположения, что Майнонг мог быть осведомлен о схоластических идеях, родственных его собственным. Во-вторых, на­ша гипотеза рассматривается с точки зрения логики самой проблемы предметности мышления. Для этого мы вычленяем базовые тезисы теории Майнонга, а именно: 1) тезис о чистом предмете и о данности познанию как универсальном свойстве предмета вообще; 2) тезис о необходимости науки, призванной исследовать пред­мет как таковой; 3) бытие предмета. Способы бытия. Независимость так-бытия от бытия; 4) переход от «третьего вида» бытия к внебытийности; 5) тезис о внут­ренней структуре так-бытия, о нуклеарных и экстрануклеарных свойствах предме­та. Каждый из тезисов сопоставляется с соответствующими элементами позднесхо­ластического дискурса. В итоге мы приходим к выводу, что теория Майнонга может считаться продолжением и развитием аналогичных идей в схоластике, несмотря на различие исходных контекстов и эксплицитных задач в этих двух традициях. Это означает, что изучение поздней схоластики может быть весьма полезно в том числе для лучшего понимания интенциональных теорий школы Брентано и, в частности, теории предметов Алексиуса Майнонга.</p> 2022-03-03T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/7302 Каббала Моше Кордоверо и ее рецепция в Европе конца XVII в. 2022-03-22T16:10:53+03:00 К. Ю. Бурмистров kburmistrov@iph.ras.ru <p>Моше бен Яаков Кордоверо (1522–1570) – один из наиболее влиятельных представителей поздней каббалы, центром которой в XVI в. становится город Цфат в Северной Галилее (Османская империя). Предложенное им систематическое объяснение основных концепций каббалы оказало значительное влияние на по­следующее развитие этой философско-мистической школы в иудаизме. Характерные особенности взглядов Кордоверо и его последователей были связаны с по­пыткой «демифологизировать» каббалу, создать некий синтез более ранних ее направлений и выработать на их основе единую умозрительную теорию. В то же время с конца XVI в. приобретает все большее влияние школа каббалы Ицхака Лурии (1534–1572), стремившегося предложить совершенно новую интерпрета­цию основных концепций этого учения путем ее ремифологизации. Как правило, считается, что именно каббала Лурии находилась в центре интересов христиан­ских исследователей каббалы XVII в., в свою очередь повлиявших на взгляды це­лого ряда европейских философов (Г. Мор, Г.В. Лейбниц, Дж. Локк, Ф.К. Эттингер, Ф.К. фон Баадер, Ф.В.Й. Шеллинг, Ф.Й. Молитор и др.). В статье предпринята попытка пересмотреть это представление и показать, что идеи Кордоверо были также весьма существенны для европейских мыслителей XVII в., занимавшихся переводами и истолкованием каббалистических сочинений. В основе статьи ле­жит анализ оригинальных источников, а также латинских переводов сочинений этой школы каббалы, выполненных в XVII в.</p> 2022-03-03T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/7303 Структура субъекта «опыта сознания» и путь постижения духа в философии Гегеля: время, история, «воспоминание» 2022-03-22T16:11:14+03:00 В. И. Коротких shortv@yandex.ru <p>Предметом исследования является значение структуры субъекта повествования (рассказчика) «Феноменологии духа» для понимания содержания базовых концеп­тов произведения – «времени, «истории», «воспоминания». Эта структура опреде­ляется соотношением сознания автора и читателя («нашего сознания»), сознания как предмета рассмотрения («самого сознания») и его «предмета». Каждый из субъ­ектов опыта проходит один и тот же с точки зрения логического содержания путь конституирования предметности («круг» «опыта сознания»), однако в результате феноменологического движения как целого происходит последовательное усложне­ние самой предметности. «Время», «история» и «воспоминание» представляют со­бой концепты, которые выступают в качестве универсальных предметных экви­валентов опыта, соответствующих указанным модусам субъекта повествования. В них отражается движение сознания к постижению духа как самого сложного типа предметности, которое не только определяет основной сюжет «Феноменологии», но и сохраняет свое значение для всей философии Гегеля, поскольку самосознание ду­ха в форме «воспоминания» об этапах его становления остается основанием всех последующих системных построений философа. Необходимость признания диало­гического характера «Феноменологии духа» определяется тем, что смысл повество­вания складывается из перекличек, возникающих вследствие воспроизведения од­них и тех же сюжетов опыта с разных точек зрения, в результате чего и происходит восхождение к духу и охватывающему его «воспоминанию». Анализ времени, исто­рии и «воспоминания» как форм предметности «опыта сознания» показывает, что Гегель разработал и принципиально отличную от известного курса «Философии ис­тории» «Феноменологию истории»: в качестве глубинного слоя исторического про­цесса в ней выступает не движение понятий, а движение образов сознания, воспро­изводимое в «воспоминании» как историческом эквиваленте разработанной позд­нее «Логики».</p> 2022-03-03T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/7304 Социальные вычисления и происхождение мо­ральных норм 2022-04-11T20:03:43+03:00 И. Ф. Михайлов ifmikhailov@gmail.com <p>В предлагаемой авторской концепции общество и человек понимаются как вло­женная вычислительная система мультиагентной архитектуры. «Вычислитель­ность» как понятие расширяется за пределы машины Тьюринга и рассматривается как способность рассчитывать и предсказывать статистические распределения, в максимальной степени соответствующие характеристикам внешней среды, что­бы достичь оптимального значения предполагаемой контрольной переменной. Общество индуцирует в агентах правила их поведения подобно тому, как магнит­ное поле индуцирует ток в движущемся проводнике. Индукция осуществляется путем отбора эмпирически найденных индивидами паттернов поведения и серти­фикации тех из них, которые наиболее полезны для достижения целевых показа­телей системы. Сертифицированные правила воспринимаются индивидами как, с одной стороны, имманентные им, а с другой – как в принципе допускающие их нарушение, поскольку как отдельные агенты, так и общество в целом суть стати­стические машины. Объективная вероятность неисполнения требования правила воспринимается как моральная свобода, а гормональное подкрепление следова­ния общему правилу – как ощущение морального долга. Вычислительный подход к морали преодолевает индуктивизм натуралистических и утилитаристских тео­рий и в то же время научно объясняет «трансцендентальность» нравственного за­кона, не прибегая к идеалистической метафизике, как это делает деонтизм кантов­ского толка.</p> 2022-03-03T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/7305 Трансцендентальность гуманитарного познания 2022-03-22T16:11:47+03:00 В. И. Медведев 21medvedev.vl@gmail.com <p>Рассматриваются принципиальные отличия гуманитарного познания от естествен­нонаучного. Доказывается, что если задачей трансцендентальной философии явля­ется анализ всеобщих условий нашего опыта, то такой статус имеют любые дисци­плины, изучающие человека как субъекта. Всеобщие условия опыта – это то, что обуславливает наш опыт даже тогда, когда мы сами эти условия делаем предметом анализа. В качестве примера рассматривается социология знания К. Маркса – К. Мангейма: изучая зависимость социальных идей от социального положения, она сама находится в сфере действия устанавливаемых ею законов. Это позволяет трак­товать ее не как объективную науку, а, скорее, как герменевтику, для которой разоб­лачение чужих идеологических иллюзий не является главной задачей. Социология знания – это способ самопознания, позволяющий держать в фокусе внимания воз­можную идеологичность собственных идей. Показывается, что попытки научного анализа человека и общества, такие как структурализм или когнитивистика, пыта­ются игнорировать трансцендентальный характер собственных выводов. Если в ос­нове нашей духовной деятельности лежит некая фундаментальная структура, то она должна управлять и рассуждениями структуралистов о ней самой. Если когни­тивисты утверждают, что Я не существует, что ощущение собственного Я – это про­дукт объективной динамики нейронов, то они лишаются права рассуждать от пер­вого лица, ставить цели и призывать развивать свое сознание в определенном на­правлении. Поскольку изучение человека и общества остается гуманитарным, оно имеет трансцендентальный статус. Гуманитарные дисциплины не изучают некий внеположный нам объект. Они не дают знания, ориентированного на технологиче­ские рецепты, их цель – углубление человеческого самопонимания.</p> 2022-03-03T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/7306 Ложный аргумент, три Лже­ца и эффективное завершение спора 2022-03-22T16:12:16+03:00 Е. Н. Лисанюк elisanyuk@hse.ru Д. И. Файзиходжаева fayzdilbarhon@mail.ru <p>Мы предлагаем понятие ложного аргумента, определяем его как сильно непригод­ный, противоположный пригодному по всем критериям пригодности, в отличие от слабо непригодного – не отвечающего одному из них. При помощи примеров на ос­нове кинофильма «Хвост виляет собакой» и притчи А. Стриндберга «Священный бык, или Торжество лжи» мы иллюстрируем актуальность использования понятия ложного аргумента для анализа аргументации в эпистемологическом ключе, с пози­ции адресата, и указываем на главное отличие эпистемологического понимания ложного от логического: необходимым условием первого выступает активная роль адресата во взаимодействии с поступающей информацией, оно может включать и ее источник, а для последнего таким условием является отвлечение от этого. Для отбрасывания аргументов в трех подходах к пониманию аргументов – выводном, диалогическом и абстрактном – обычно используют понятие слабой непригодно­сти, но его недостаточно для эффективного завершения спора путем преодоления несогласия в дискуссии, где автору не удалось доказать свою точку зрения. Мы вы­деляем трех Лжецов (а), (б) и (в) в качестве соответственно референциального, ат­рибутивного и самореферентного способов указания на ложный аргумент и показы­ваем, что определить ложный аргумент Лжеца (б) можно для любого из трех подхо­дов к аргументу, но указать ложный аргумент Лжеца (а) возможно только для диа­логического, и неизвестно, существует ли он для выводного.</p> 2022-03-03T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/7307 Изображения как субституты: от Гомбриха до визуальных исследований 2022-03-22T16:12:28+03:00 Д. И. Небольсин daniil.nebolsin@gmail.com <p>Статья посвящена реконструкции, анализу и контекстуализации сравнительно ма­лоизвестного мотива в истории междисциплинарных дискуссий об образном и ви­зуальном. Речь идет о теориях, в которых изобразительная репрезентация рассмат­ривается по модели субституции изображением его объекта. Выявляется, что эта идея, на первый взгляд представляющаяся не более чем удобной объяснительной метафорой, содержит в себе целый ряд неожиданных философских импликаций и направлений ее дальнейшей разработки. Это связано с тем, что концепция субсти­туции позволяет отойти от привычной идеи репрезентации как сходства или рефе­ренции. Так, историк искусства Эрнст Гомбрих, используя ее в рамках полемики с более традиционными теориями изображений, пришел к методологически про­дуктивной идее примата изобразительной функции над формой. В свою очередь, аналитический философ Кендалл Уолтон расширил наблюдения Гомбриха до ори­гинальной теории искусства, в которой репрезентация объясняется через понятия фикциональности, воображения и участия, а философ восприятия Алва Ноэ пред­ложил концепцию, проясняющую взаимосвязь визуальной субституции с перцеп­тивным опытом и когнитивными способностями человека. В статье также демон­стрируется, что концепция субституции приобретает особенную теоретическую ак­туальность в силу ее тематической близости исследованиям последних десятилетий в рамках визуальных исследований, теории образа и Bildwissenschaft. В качестве наиболее ярких примеров этой близости рассматриваются дискуссии, посвященные проблемам изобразительного присутствия и аффективных, нерациональных реак­ций на изображения, а также концепция Хорста Бредекампа, в которой субституция трактуется как одна из разновидностей образных актов. Демонстрируется, что кон­цепция визуальной репрезентации как субституции оказывается достаточно продук­тивным теоретическим инструментом, позволяющим учесть важные для исследова­ний визуальной образности факторы, которые редко упоминаются в одном ряду.</p> 2022-03-03T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/7308 Проблема восприятия: дизъюнктивизм vs репрезента­ционализм 2022-03-22T16:13:28+03:00 А. А. Гусев sanya.cfg@yandex.ru <p>В статье рассматриваются дискуссии вокруг проблемы восприятия, основания кото­рой можно эксплицировать через антиномию между двумя компонентами: аргумен­том от прозрачности опыта и аргументом от галлюцинации. Как правило, аргумент от прозрачности опыта используется для поддержи прямого реализма, а аргумент от галлюцинации обычно связывают с опровержением прямого реализма и установ­лением истинности теории чувственных данных. Последняя имеет богатую историю в аналитической философии первой половины ХХ в., но в конечном итоге филосо­фы пришли к выводу, что она обладает серьезными теоретическими недостатками. Во второй половине ХХ в. ортодоксальной стала позиция репрезентационализма, который не только сохранил некоторые реалистические интуиции прямых реали­стов, но и смог противостоять аргументу от галлюцинации. В статье демонстриру­ется, что если мы принимаем допущение об общем виде, то репрезентационализм «теряет» материальные объекты в качестве конституент восприятия, так же как и в случае с теорией чувственных данных. В последние десятилетия на поле сраже­ния в философии восприятия вернулся прямой реализм в виде дизъюнктивизма. В его рамках блокируется допущение об общем виде (the common kind assumption), что позволяет защитить онтологию прямого реализма, не столкнувшись с недостатка­ми репрезентационалистской опции. Тем не менее автор предлагает свой подход к решению проблемы восприятия, выявив проблемную пресуппозицию, общую для обеих компонент антиномии. Ей оказывается методологический принцип, связыва­ющий интроспективные тезисы с метафизическими, который сталкивается с анало­гом проблемы гильотины Д. Юма. Автором делается вывод, что, хотя проблема вос­приятия лишается своих оснований, это не обесценивает сами дискуссии о концепци­ях восприятия. Скорее это указывает на необходимость рефлексии над самой методо­логией современной философии восприятия.</p> 2022-03-03T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/7309 Логика как нормативная наука: между биологией и социальной критикой (случай нейроразнообразия) 2022-03-22T16:13:16+03:00 Г. В. Максудова-Елисеева maks.gala22@gmail.com <p>В статье рассматривается проблема нормы рассуждения в контексте тенденции к более широкому пониманию нормы в современных дискуссиях. Автор статьи ста­вит цель сравнить два представления о норме: возникающее в рамках социальных движений, носящих эмансипаторный характер (на примере движения за нейрораз­нообразие), и связанные с пониманием логики как нормативной науки. Показано, что эти направления опираются на различные концепции нормы. Социальные дви­жения понимают норму как производную от социальных отношений, тогда как в со­временной логике норма понимается как следование правилу. Ставится вопрос о том, какая концепция нормы нужна в случае оценки рассуждений. По мнению ав­тора, движение за нейроразнообразие рискует излишне расширить норму рассужде­ния, поскольку сосредоточено на аспектах социального функционирования нейро­отличных индивидов, а вопросов рассуждения они касаются только в связи с успеш­ными примерами, порой полностью игнорируя наличие устойчивых паттернов неудачных рассуждений. При этом логика, которая традиционно считается наукой, за­дающей нормы правильного рассуждения, напротив, в случае классического понима­ния нормативности как однозначного требования подчиняться канонам логики, сужа­ет представления о правильном рассуждении. Однако сейчас в рамках логической теории происходит постепенный процесс расширения нормы. Этот процесс связан, во-первых, с пересмотром представлений о нормативности логики, во-вторых, с тем, что логики начали предлагать модели рассуждений, носящих явно ошибочный с праг­матической точки зрения характер. Для достижения поставленной цели автор решает следующие задачи: во-первых, рассматривает основные идеи нейроразнообразия и диа­логический подход к пониманию нормативности логики, во-вторых, рассматривает процесс расширения нормы рассуждения в рамках нейроразнообразия и логики.</p> 2022-03-03T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/7312 О деонтологии, долженствовании и эстетиз­ме 2022-03-22T16:13:55+03:00 Л. Т. Рыскельдиева ryskeldieval@gmail.com <p>Статья ставит вопрос о месте и роли долженствования в философском дискурсе. В работах классиков деонтологической мысли находим разные ответы на этот во­прос: Аристотель понимает δέοντος в самом широком контексте и стремится объ­единить «как положено» (правильное, заведенное, «горизонтальное») и «как долж­но» (соответствующее образцу, воле бога, «вертикальное»); в кантовском учении <em>долг-Pflicht</em> как вертикаль возвышает человека над самим собой; Дж. Бентам крити­кует идею долга как фикцию, <em>должен-ought</em> to как выражение насилия и закладыва­ет основы консеквенциализма. Автор статьи выдвигает тезис о «неизбежности дол­женствования», то есть неустранимости его выражений из философского дискурса: они играют действенную роль, преобразуют мировоззрение в мироотношение, тео­рию в практику, дескрипцию в проскрипцию. В долженствовании бытия («должен быть») выражается тип мироотношения, который можно назвать <em>отвержением</em> и видеть в нем основу того, что П.П. Гайденко назвала «трагедией эстетизма», ре­зультатом созерцательно-теоретического отношения к миру. Оно свойственно со­временности, не отказывающейся от планов по преобразованию (а в наши дни тех­нократической «пересборке») мира. Возможность такого мироотношения – отличи­тельная черта европейской философии, фундированной непреодолимостью разрыва между сущим и должным. Долженствование действия («должен делать») связано с мироотношением как <em>принятием</em> и кардинально-позитивным решением проблемы соотношения «должен» и «могу».</p> 2022-03-03T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/7313 История мистического анархизма (проблема периодизации) 2022-03-22T16:14:06+03:00 Н. И. Герасимов nickgerasimow@yandex.ru <p>В статье исследуется проблема периодизации мистического анархизма. Автор пола­гает, что большая часть разногласий между современными исследователями творче­ского наследия анархистов-мистиков XX в. связана с отсутствием какого-либо исто­рико-философского ориентира, схемы. В тексте статьи предлагается посмотреть на всю историю развития этого явления как на эволюцию сообществ мыслителей, ко­торым одинаково были близки и анархистские, и мистические идеи. Выделяются 3 периода: 1) 1905–1907; 2) 1917–1930; 3) 1924–1939. В каждом периоде автор ана­лизирует идейные принципы конкретного сообщества мистических анархистов, их возможность влиять на культурный ландшафт своей эпохи, а также их концептуаль­ную связь с предшественниками/последователями. Понятия «мистический анар­хист» и «анархо-мистик» употребляются в данном тексте синонимично. Особое внимание уделяется эмигрантскому периоду деятельности мистических анархистов (в основе исследования – анализ периодических изданий русской диаспоры в США).</p> 2022-03-03T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/7314 Субъективный метод и оценка в науке (по материалам рукописи Н.И. Кареева «Общая методология гума­нитарных наук») 2022-03-22T16:14:24+03:00 Е. А. Долгова medievalis@list.ru А. В. Малинов a.v.malinov@gmail.com В. В. Слискова sliskova@mail.ru <p>Целью статьи является введение в научный оборот обобщающей работы социолога, исто­рика и методолога науки Н.И. Кареева «Общая методология гуманитарных наук» (1922). Книга, которую ученому так и не удалось опубликовать при жизни, известна лишь час­тично и нуждается в дальнейшей актуализации с точки зрения ее значения для истории отечественной социологии. Предложенная в ней концепция систематизирует методоло­гические представления Н.И. Кареева, устанавливает связь его творчества как с европей­скими направлениями – позитивизмом и неокантианством, так и национальным – «рус­ской субъективной социологической школой». К проблеме субъективизма исследовате­ля, субъективного метода и оценки в науке Н.И. Кареев обращается в публикуемом ниже аннотированном фрагменте седьмой главы («Нормативное и прикладное знание в гума­нитарных науках»), впервые вводимом в научный оборот. Делается вывод, что субъекти­визм русской социологической школы носил особый характер: он был связан не только с этическим отношением к личности и обществу, но и с признанием внутренней, психи­ческой, субъективной стороны в самой общественной жизни. Соединение практического и психологического, императивных убеждений и внутренних переживаний давало тот теоретический синтез, воплощением которого стала «русская социологическая школа». «Русская субъективная школа» оставалась разновидностью позитивистского проекта, считающего возможным научное постижение общества, изучающего явления, а не сущ­ности, опирающегося на факты, а не на метафизические измышления. В изучение общественных явлений она вносила принцип личности, отказываясь тем самым от кон­товского редукционизма, проводящего аналогию между социальными и физическими процессами. Высказывается гипотеза о том, что критика марксизма с позиции субъективизма русской социологической школы могла послужить дополнительным аргументом для запрета книги Н.И. Кареева в 1920-е гг. Рукопись выявлена в Науч­но-исследовательском отделе рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР РГБ) в личном фонде Н.И. Кареева и восстанавливается по черновикам. Публикацию сопровождает вступительная статья, раскрывающая основные поло­жения работы Н.И. Кареева.</p> 2022-03-03T00:00:00+03:00 Copyright (c)