https://pj.iphras.ru/issue/feed Философский журнал | Philosophy Journal 2023-11-16T11:03:26+03:00 Юлия Геннадиевна Россиус | Julia G. Rossius philosjournal@iph.ras.ru Open Journal Systems <p style="line-height: 115%; text-align: justify;" align="justify"><span style="color: #311010;"><span style="font-family: Open\ Sans, sans-serif;"><span style="font-size: small;"><span lang="en-US"><strong>«Философский журнал&nbsp;| Philosophy Journal»</strong></span></span></span></span> <strong><span style="color: #000000;"><span style="font-family: Open\ Sans, sans-serif;"><span style="font-size: small;"><span lang="en-US"><span style="font-weight: normal;">– периодическое издание, ориентированное на профессиональную аудиторию. Задача журнала – публиковать результаты исследований как в области традиционных философских дисциплин: онтологии, эпистемологии, логики, этики, эстетики, социальной философии, истории философии, и др., так и посвященные междисциплинарным проблемам на стыке философии и других сфер знания: естественных наук, теории литературы, новых визуальных искусств и др. Особое внимание уделяется поискам новых форм и языка в современной философии. Журнал нацелен на публикацию фундаментальных и актуальных исследований в области философии.</span></span></span></span></span></strong></p> <p style="line-height: 115%; text-align: justify;" align="justify"><span style="color: #000000;"><span style="font-family: Open\ Sans, sans-serif;"><span style="font-size: small;"><span style="font-weight: normal;">Журнал зарегистрирован Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор). Свидетельство о регистрации СМИ: ПИ № ФС77-61227 от 03 апреля 2015 г.</span></span></span></span></p> https://pj.iphras.ru/article/view/9372 Николай Данилевский: между славянофильством и панславизмом 2023-11-16T10:36:05+03:00 М. А. Маслин rf@yandex.ru <p>Книга Данилевского «Россия и Европа» написана по горячим следам Крымской войны 1853–1856 гг., когда державы Священного Союза, нарушив политическое равновесие после победы армии Александра&nbsp;<span xml:lang="en-US" lang="en-US">I</span>&nbsp;над Наполеоном, вновь развязали агрессию против России, единственного в Европе суверенного государства славян. Книга явилась своеобразным интеллектуальным эпилогом Крымской войны, в ней были поставлены две центральные проблемы:&nbsp;<span class="Emphasis">во-первых,</span>&nbsp;показать суверенность и&nbsp;будущность славянской цивилизации, представляющей славянство во главе с Рос­сией, имеющей свое легитимное историческое место в Европе как самостоятель­ный культурно-исторический тип;&nbsp;<span class="Emphasis">во-вторых,</span>&nbsp;представить проект Всеславянского союза в&nbsp;качестве защитного барьера против агрессии Европы. Славянская федера­ция задумана Данилевским в качестве мегагосударственного объединения этниче­ских групп славян, имеющих общее наследие и культуру, но обитающих в рассея­нии в Османской и Австро-Венгерской империях. Решение первой задачи основы­валось на традициях русской мысли, прежде всего славянофильства, явилось его «кульминацией» (Н.Н. Страхов) и русским вкладом в мировую цивилизационную теорию. Решение второй проблемы мыслилось «в кругу консервативной утопии» (А. Валицкий) и восходило к европейскому панславизму (австрославизму), создан­ному на территории Австро-Венгрии еще в начале&nbsp;<span xml:lang="en-US" lang="en-US">XIX</span>&nbsp;в. Противоречивое соеди­нение славянофильства и панславизма в книге Данилевского «Россия и Европа» является предметом историософского анализа в настоящей статье.</p> 2023-11-10T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/9375 Сентиментализм и романтизм: структура аф­фекта 2023-11-15T15:16:23+03:00 И. Б. Микиртумов imikirtumov@gmail.com <p>Задача этой статьи – описание структуры сентименталистского и романтического аффектов. Эти структуры задают формы душевной жизни в сентиментализме и ро­мантизме как умонастроениях, определяющих эпохи культуры. Они остаются акту­альными для современности и конкурируют в ней. Я отталкиваюсь от различения эмоции и аффекта, которое стало одной их основных тем «аффективного поворота» в социальном и гуманитарном знании. Здесь я следую Брайану Массуми и предпо­лагаю, что эмоции и аффекты – это различные сущности. Эмоция формируется в онтогенезе и работает при непосредственном восприятии как первичная реакция. Аффект подключается позже и может скорректировать эмоцию. В сфере символиче­ского, напротив, первыми срабатывают аффекты, а потом уже могут быть подклю­чены эмоции. Дано описание четырехчастного устройства аффекта как такового. На его основе возникают сентименталистская и романтическая сборки частных аф­фектов. Сентиментализм плюралистичен, видит мир как ризому, работает с эконо­микой чувств. Сентименталистское человечество скрепляется эмпатическим удо­вольствием от многообразия чувств. Романтизм отсылает к номадическому, к орга­ническому единству. Его аффекты основаны на сочетании когнитивно постигаемых метафор «схватывает», «поднимает» и «уносит» с интероцепцией состояния орга­нов тела. Романтическое предлагает переживание экстатического перевоплощения, перформативного ментального действия и действия от имени абсолюта. Сентимен­тализм движется к углублению индивидуальной чувствительности и к совершенство­ванию навыков управления чувствами; романтизм, напротив, упрощается до низких массовых аффектов. Вывод статьи состоит в том, что в сложных взаимодействиях аффектов двух видов сентименталистские постепенно вытесняют романтические, когда и если способность управлять своими чувствами рассматривается как ценное качество.</p> 2023-11-10T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/9376 Телесное чтение: проблема среды в аналитической антропологии Валерия Подороги 2023-11-15T15:16:40+03:00 Д. Ф. Тестов testwisdomry@gmail.com <p>Статья исследует тему среды в аналитической антропологии Валерия Подороги, предлагая энактивистское прочтение его «Метафизики ландшафта». Аналитическая стратегия «Метафизики ландшафта» противопоставляется стратегии таких более поздних работ, как «Мимесис» и «Антропограммы». Если в более поздних работах приемы анализа задаются разнообразными оптическими понятиями, метафорами и&nbsp;образами, представая, таким образом, стратегией исключающего наблюдения, то в «Метафизике ландшафта» анализ следует скорее движению тела наблюдателя, включенного в среду, и нацелен на реконструкцию совокупного, сенсомоторного, но при этом воображаемого опыта. Три фрагмента текста Подороги, реконструи­рующие воображаемые тела и ландшафты, вписанные в произведения Киркегора, Ницше и Хайдеггера трактуются как три различных способа сопряжения тела и&nbsp;среды, порождающие три различные модели телесно-средового опыта. Обнару­живая соответствие фрагментов описания этого опыта некоторым ключевым поло­жениям энактивистской эпистемологии и эстетики, автор показывает, что энакти­вистский подход делает возможной формализацию тех приемов анализа, которые позволяют обнаружить правила зависимости между неким имплицитным модусом письма и телесным опытом чтения.</p> 2023-11-10T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/9377 Буддийская традиция и япон­ская поэзия сквозь призму «песен радости» 2023-11-16T11:03:26+03:00 В. А. Федянина FedyaninaVA@mgpu.ru К. В. Болотская bolotskaiakv@yandex.ru <p>В исследовании анализируется взаимосвязь буддизма и поэзии в Японии раннего Средневековья на примере цикла стихотворений&nbsp;«Сто строф о временах года» (Сики­дай хякусю), посвященного святилищу в Исэ и написанного&nbsp;тэндайским монахом Дзи­эном (1155–1225). В данной работе на конкретном примере цикла «Сто строф о време­нах года» Дзиэна описываются дискурсивные стратегии и ритуальные практики, с по­мощью которых буддизм в раннесредневековой Японии освятил новое ритуальное ис­пользование одного из жанров придворной литературы, поэзии&nbsp;вака. В статье кратко описывается процесс включения форм японской поэзии&nbsp;вака&nbsp;в буддийскую обряд­ность; прослеживается появление «песен радости от следования учению (Будды)» (хо:раку) в ритуальной практике; поясняется значение слова&nbsp;хо:раку; описывается этап в развитии поэтической теории, формулировавшейся в рамках японского эзотери­ческого буддизма; характеризуется суть и значение «песен радости» в буддийской тра­диции. Авторы работы указывают на вклад Дзиэна в развитие поэтической теории и&nbsp;на значимость в его творчестве новых форм&nbsp;вака, «песен радости», созданных на ос­нове этой теории. Текстологический анализ&nbsp;«Ста строф о временах года», его структу­ры и содержания позволяет выявить особенности жанра духовной поэзии&nbsp;хо:раку. Анализ текста данного цикла также демонстрирует, как светские темы (природы, лю­бовной лирики) переосмыслены для передачи опыта от познания учения Будды; пока­зывает функционирование поэзии&nbsp;вака&nbsp;как средства проповеди буддийского учения, как способа постижения истины и достижения просветления.</p> 2023-11-10T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/9378 О «философии до…» 2023-11-15T15:17:07+03:00 О. П. Зубец olgazubets@mail.ru <p>Осмысление Аушвица в «философии после…» требует своего продолжения в «фи­лософии до…», в рассмотрении философской мысли под углом зрения того, в какой мере она является ответственной за сам Аушвиц. В статье сделана попытка увидеть «философию до…» сквозь призму одного вопроса: каково ее отношение к уничто­жению&nbsp;«не подлежащего определению существа», ключевой фигуры Аушвица, того человека, который лишен всех качеств и определений, с которыми связано понятие человека: достоинства, разума, речи, морали и т.п. Ряд признанных фундаменталь­ными для философии и культуры идей и направлений мысли допускает и даже опо­средует уничтожение такого человека. Речь идет о противопоставлении благой жиз­ни как таковой в античности, об оправдании убийства недобродетельного и телесно ущербного существа, и в целом – убийства на основе моральных соображений; о&nbsp;дифференцировании понятий, в том числе – убийства – на основе обстоятельств, мотивов и намерений, средств, результатов с максимальным разбросом морально-правовой оценки, вплоть до «гуманного» убийства, что ведет к попаданию убийства как данности в слепую зону философии. Теоретическим основанием этого хода мысли является отказ от понимания поступка как единого и единственного способа бытия, от тождества поступка и поступающего. Соучастие философии в уничтоже­нии «не подлежащего определению» заключается в определении и постоянном трансцендировании понятия человека: любое задание его границы одновременно оказывается санкционированием убийства того, кто оказывается вне нее (при том, что запрет на убийство человека предполагает такое определение). Философия несет ответственность и за то, что ставит убийство в один ряд с другими пороками. Мысль о&nbsp;философии до&nbsp;порождает множество вопросов, в частности, почему фило­софия уходит от стремления мыслить единое, задавать мир посредством мысли как поступка, почему она пошла по пути социальной сервильности. Философия не мо­жет отказаться от рациональности, определений, понятийной речи, но она может сделать своим основанием поступок не-убийства.</p> 2023-11-10T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/9379 Феминистские интерпретации гегелевской диа­лектики раба и господина 2023-11-15T15:17:23+03:00 Н. Ю. Чепелева chepeleva.philos@gmail.com <p>В статье анализируется рецепция философии Гегеля в феминистской теории на&nbsp;примере концепций Симоны де Бовуар, Люс Иригарей и Джудит Батлер. В пер­вой части статьи рассматривается учение Гегеля о роли женщины в семье, обо­значается место женского начала в системе Гегеля, анализируется гегелевская интерпретация&nbsp;«Антигоны» Софокла. Вторая часть статьи посвящена интерпре­тации Симоны де&nbsp;Бовуар. Утверждается, что оппозиции «женщина – мужчина», «Другой – я» являются наследниками оппозиции «раб – господин». В третьей ча­сти статьи обсуждается интерпретация гегелевской Антигоны у Иригарей. Утвер­ждается, что Антигона у Иригарей выходит за рамки диалектики раба и госпо­дина и поэтому становится символом антиженщины. Четвертая часть статьи по­священа парадоксу телесного подчинения при переходе к несчастному сознанию у&nbsp;Джудит Батлер. Историко-философское исследование влияния сопровождается концептуальным анализом проблем, возникающих при интерпретации феминист­ских вариантов диалектики раба и господина. В заключении статьи кратко сфор­мулированы выявленные в ходе исследования проблемы и представлены возмож­ные решения.</p> 2023-11-10T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/9380 О принципе составления канона Ямвлиха 2023-11-15T15:17:38+03:00 Д. С. Курдыбайло theoreo@ya.ru <p>В школе одного из самых значительных неоплатоников&nbsp;<span lang="en-US" xml:lang="en-US">III</span>–<span lang="en-US" xml:lang="en-US">IV</span>&nbsp;вв. н.э. Ямвлиха Хал­кидского сформировался обычай начинать изучение философии Платона по его главным двенадцати диалогам, список которых получил название «канона Ямвли­ха». Однако сведения о самом каноне и его составе полностью отсутствуют в сохра­нившихся работах Ямвлиха и очень фрагментарно упоминаются поздними неопла­тониками. Перечень двенадцати диалогов сохранился в единственной анонимной рукописи&nbsp;<span lang="en-US" xml:lang="en-US">VI</span>&nbsp;в., где порядок изучения первых десяти диалогов сопоставляется с&nbsp;иерархией добродетелей. Однако учение о добродетелях находится на периферии интересов Ямвлиха, а их иерархический порядок не объясняет, почему, напри­мер,&nbsp;ступени «политических» добродетелей соответствует именно «Горгий» Плато­на, а&nbsp;не «Политик» или «Государство». Чтобы понять, по какому принципу Ямвлих отбирал диалоги для своего канона, был проведен анализ того, какие общие харак­теристики каждому из диалогов давались поздними комментаторами, среди сооб­щений которых содержатся и прямые свидетельства о несохранившихся коммента­риях Ямвлиха к диалогам Платона. Проведенный анализ свидетельствует о том, что в каждом диалоге Ямвлих выделяет центральный мифологический сюжет, главный персонаж которого имеет демиургический характер. Важно, что именно эти цен­тральные мифы чаще всего комментировались и в поздней традиции. Собранные свидетельства позволяют заключить, что руководящим принципом для Ямвлиха при составлении канона было наличие мифологического сюжета, так что все пер­вые десять диалогов должны были образовывать общий мифологический нарратив, некий единый мета-миф Платона.</p> 2023-11-10T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/9381 Понятие разума в философии Бенедикта Спино­зы 2023-11-16T10:44:58+03:00 А. Д. Майданский caute@yandex.ru <p>Спиноза учил, что природа вещей выражает себя в двоякой форме: в движении и мире тел, с одной стороны, и в разуме (<span xml:lang="la" lang="la">intellectus</span>) с его миром идей, с другой. Фи­зические тела пребывают в вечном движении – возникают, изменяются, исчезают; поскольку в этих процессах участвует и человеческое тело, постольку они воспри­нимаются чувствами. Знание чувственных свойств и длительности существования тел Спиноза именует «воображением». Человеческий разум обрабатывает образы тел при помощи особого рода абстракций, «сущих рассудка», а затем на основе «общих понятий» образует адекватные идеи о «внутренних сущностях» вещей, их «порядке и связи», т.е. о причинах бытия вещей и причинно-следственных отноше­ниях. Научные дефиниции, формулы и модели представляют эти причины и отно­шения в идеально чистом виде – «под формой вечности». В статье показано, как Спиноза очерчивает границы человеческого познания: они заданы природой души как идеи тела (человек состоит из двух модусов субстанции – живого тела и его идеи/души в бесконечном разуме). Чем шире предметный круг действий тела, тем больше душа знает о мире и о самой себе. Последний раздел статьи повествует о&nbsp;связи разума с добродетелью, логики – с этикой, и характеризует образ жизни «по&nbsp;руководству разума». Общественная жизнь представляется Спинозе битвой «страстей» (<span xml:lang="la" lang="la">passiones</span>), пассивных аффектов солидарности и вражды. Общество не способно жить по руководству разума, однако нашему уму по силам найти форму правления, сводящую к минимуму ущерб от «слепых аффектов» правителей и тол­пы: «всецело абсолютным» государственным строем Спиноза считал демократию.</p> 2023-11-10T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/9382 Трансцендентальные основания религиозно­го опыта: Семен Франк и Карл Ранер 2023-11-15T15:18:15+03:00 К. А. Мартемьянов martemyanov1996@bk.ru <p>В статье рассматривается философия Семена Франка и теология Карла Ранера в&nbsp;свете трансцендентальной тематики. Выдвигается тезис, что обращение к транс­цендентальной антропологии воспринимается Франком и Ранером как способ об­новления религиозной метафизики, что, по мнению русского философа и немецкого католического богослова, позволяет уйти от обвинения как в «догматизме», так и&nbsp;в&nbsp;удаленности от живого религиозного опыта. Оба мыслителя, апеллируя к хри­стианской традиции, обращаются к теме «нетематического», «непонятийного» опы­та бытия как изначального экзистенциального состояния, на почве которого затем выступает эксплицитное религиозное сознание. По мнению автора, Франк и Ранер для решения проблемы оснований христианского опыта предлагают оригинальные подходы, разрабатывая философскую теологию «снизу», необходимым фундамен­том которой становится феноменологическое и трансцендентальное рассмотрение субъектности.</p> 2023-11-10T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/9383 Геометрия невыразимого: опыт одного построе­ния 2023-11-16T10:48:35+03:00 Н. Р. Шаропова nrsharopova@gmail.com <p>Геометрия изображения зачастую представляется областью такого технического знания, которое скорее расширяет дисциплинарное поле исследований визуального, чем становится для них методологической основой. Несмотря на очевидную исто­рическую и концептуальную связь математики и визуального, даже базовые геомет­рические знания отнюдь не являются распространенной компетенцией исследовате­лей изображений и визуального. Если же геометрия используется, то в подавляю­щем большинстве случаев работы так и остаются в области технического знания, истории математики или позитивистски фундированных теорий, другими словами, не затрагивают наиболее важные для гуманитарных исследований вопросы. Редкие же нетехнические работы в этой области не находят должного признания и распро­странения в более широкой среде специалистов. В статье предлагается основной результат проделанного автором исследования, предметом которого выступила изобразительная глубина. Изобразительная глубина является одной из версий спе­цифического опыта дистанции, с которым традиционно связывают образ. Пробле­матика дистанции является классической областью именно философской рефлек­сии над образом. В статье представлена попытка геометрического выражения одной из ее версий, а именно изобразительной и зрительной глубины. При этом сохраня­ется важное для нее измерение недоступности и гетерогенности, т.е. опыт глубины не редуцируется до зрительных данных или буквальной геометрии плоского изоб­ражения. Автор показывает, как, геометрически сконструировав объект, можно из­влекать интуитивно неочевидные свойства, которые не были бы доступны при непосредственном анализе опыта и другими способами невооруженной рефлек­сии.&nbsp;В статье представлены лишь некоторые из полученных в ходе исследования выводов.</p> 2023-11-10T00:00:00+03:00 Copyright (c) https://pj.iphras.ru/article/view/9384 Мультимодальная аргументация в эпоху Words pri­vilege 2023-11-15T15:19:11+03:00 Г. В. Карпов g.karpov@spbu.ru <p>В статье рассматривается проблема существования так называемых мультимодаль­ных аргументов – убеждающих структур, где наряду с записанными или произнесен­ными словами присутствуют невербальные элементы, также выполняющие функции убеждающего воздействия. Предлагается взгляд на такие аргументы, в одинаковой мере исключающий и их полный перевод в слова, и принципиальную невозможность их изучения теорией аргументации. Наряду с проблемой перевода невербальной со­ставляющей&nbsp;мультимодальных аргументов обсуждается вопрос их функционального статуса в&nbsp;структуре аргументации. Предлагается считать такие элементы посылками, связь которых с заключением объясняется через описание того способа, каким их пропозициональное содержание воплощается в конкретной ситуации: как действие, изображение или аудио-сообщение (запись). Отстаивается положение, согласно кото­рому способ презентации пропозиционального содержания аргумента в аспекте убеждения значим не менее, чем само содержание. На этом основании «классиче­ские» текстовые аргументы допускается рассматривать как разновидности мультимо­дальных аргументов.</p> 2023-11-10T00:00:00+03:00 Copyright (c)